Сквозь пространство-время
Машина действительно куда-то ехала, можно даже сказать, в чём-то. Это «что-то» казалось блестящей тягучей массой, в которой мелькали разноцветные силуэты и тени, но толком разобрать хоть один предмет не получалось: Гриффин будто оказался внутри огромного калейдоскопа, крутящегося строго против часовой стрелки так быстро, что картинка не успевает сложиться ни на мгновение.
Между стеной сверкающих узоров и машиной оставалась прослойка воздуха, словно стеклянный купол аквариума или, скорее, водолазный колокол, несущийся сквозь вязкую голубизну так, как отсрый нож половинит плотный сыр: не без сопротивления, но наверняка. Джеймс вытянул руку в сторону субстанции, и она потянулась к нему в ответ: плёнка, разделяюще здесь и там, натянулась, как намагниченная, формируя небольшой холмик, который стремился к касанию невидимой руки. Джеймс почти пристронулся к барьеру, но отчего-то замешкался, и не зря:
— Руку оторвёт-с, не суйтесь, — предостерёг Тимоти. Голос его прозвучал очень непривычно: какое-то короткое, звенящее эхо вторило голосу, если бы Гриффин был чуть менее скептиком, он бы сказал «волшебное».
Джеймс всё-таки убрал руку, хоть и его любопытство не было удовлетворено.
— Что это? — пересилил он себя, чтобы спросить напрямую.
— Наше-с пространство-время, в смысле просто пространство и время по-вашему. Мы едем по всем четырём координатам с нелинейным ускорением-с, и от этого всегда такой эффект. Я бы назвал его «Свечение Таунсенда», но стыдно как-то: называть вещь, о которой знаю только я. Ну, теперь ещё и вы-с, но это не считается.
— Что значит я не считаюсь?!
Между стеной сверкающих узоров и машиной оставалась прослойка воздуха, словно стеклянный купол аквариума или, скорее, водолазный колокол, несущийся сквозь вязкую голубизну так, как отсрый нож половинит плотный сыр: не без сопротивления, но наверняка. Джеймс вытянул руку в сторону субстанции, и она потянулась к нему в ответ: плёнка, разделяюще здесь и там, натянулась, как намагниченная, формируя небольшой холмик, который стремился к касанию невидимой руки. Джеймс почти пристронулся к барьеру, но отчего-то замешкался, и не зря:
— Руку оторвёт-с, не суйтесь, — предостерёг Тимоти. Голос его прозвучал очень непривычно: какое-то короткое, звенящее эхо вторило голосу, если бы Гриффин был чуть менее скептиком, он бы сказал «волшебное».
Джеймс всё-таки убрал руку, хоть и его любопытство не было удовлетворено.
— Что это? — пересилил он себя, чтобы спросить напрямую.
— Наше-с пространство-время, в смысле просто пространство и время по-вашему. Мы едем по всем четырём координатам с нелинейным ускорением-с, и от этого всегда такой эффект. Я бы назвал его «Свечение Таунсенда», но стыдно как-то: называть вещь, о которой знаю только я. Ну, теперь ещё и вы-с, но это не считается.
— Что значит я не считаюсь?!